языковед А. Селищев о языке революционной эпохи. – Сколько прекрасных русских слов есть для того же самого. “Виноват”. Но разве можно признать себя виноватым? “Простите”. Да наплевать мне, прощаете вы меня или нет. А я сам “извиняюсь”, и будет с вас. Ужаснейшее слово и ужаснейшее с ним поведение: прежде вам наступали на ногу и говорили: “Простите”, а теперь вам говорят: “Извиняюсь” – и наступают вам на ногу…»
«Извините», «извините» и еще раз «извините» – только такую форму можно считать настоящим извинением.
И́здавна и издре́вле
Реклама… Сколько в ней бывает несуразностей, смешных противоречий, натяжек, а то и просто ошибок! Если в нашей повседневной речи ошибку можно исправить, то для рекламы это смерть. Почему? Потому что превращает ее в антирекламу. Ведь ошибка повторяется не раз, не два, а десятки или даже сотни раз. Если грамотный человек заметит ошибку, на содержание рекламы он уже никакого внимания не обратит. Более того, если потом ему попадется товар, который рекламировали таким образом, он его вряд ли купит – раздражение перейдет с рекламы на сам продукт.
За примерами далеко ходить не надо. Недавно слышу: «Об этом растении люди знали издревна…» Задумалась: что за слово такое странное? Может, ослышалась? Жду следующего рекламного отрезка, языковедческое любопытство подстегивает. Наконец реклама, и снова: «Об этом растении люди знали издревна…» Нет, не ослышалась, в рекламу действительно попал какой-то мутант, или гибрид, если угодно.
В нашей повседневной речи мы часто смешиваем слова и выражения. Торопясь выразить мысль, словесные единицы и конструкции сталкиваются, подменяют друг друга – порой выходит крайне неудачно. Не заметишь – и скажешь вдруг: «это не играет значения» или «это не имеет роли».
Вот и здесь: есть в русском языке два слова – «издре́вле» и «и́здавна». Похожи, спору нет, но они разные. А их смешали, как в стакане для коктейля. Получилось – «и́здревна». А ведь нет такого слова в русском языке, нету, вот в чем фокус!
Самое печальное – я ведь так и не могу вспомнить, что рекламировалось.
Изменник Родины
Такое с каждым случается: тысячу раз можем услышать какое-то слово или выражение, ничего странного в нем не замечая. Более того, даже произносить его можем, как все. И вдруг – стоп, как будто свет включают! Как же мы раньше не замечали? Я называю это «привычной ошибкой».
Есть у меня и пример подобной ошибки: «изменник Родины». Как вам это выражение? Вы тоже не видите в нем ничего особенного, как и я когда-то? Понимаю. Но предлагаю разобраться.
Согласитесь, что изменить можно кому-то или чему-то, в данном случае – Родине. Но до чего же непривычно это звучит! Действительно, мы ведь привыкли слышать только «изменник Родины». Можно предположить, что появилось это сочетание в 30-х годах XX века, когда процессы над «изменниками» шли буквально один за другим. С тех пор так никто и не усомнился в правильности этого выражения. Больше того, именно в таком виде его зафиксировал Толковый словарь С. Ожегова. На слово «изменник» в словаре приводится только один пример: надо ли говорить, какой?
В Толковом словаре В. Даля «изменник» есть наряду с «изменщиком» и «изменщицей». Но, разумеется, никакого «изменника Родины»!
Вообще говоря, «изменник кому-то или чему-то» – так же плохо, как «изменник кого-то или чего-то». Похоже, так просто нельзя сказать, в принципе нельзя! Не скажете же вы: «Он – изменник жене (или жены)».
В случае с Родиной, правда, почему-то оказалось возможно. Остается предположить, что «изменник Родины» – это некий «советизм», сочетание, возникшее в речи не слишком грамотных людей. Они, однако, располагали значительной властью и могли себе позволить это сочетание тиражировать и узаконить.
Избегайте его. Оно странное.
Изы́ск
– Хочешь, закажем тебе эти креветки во фритюре? – храбро спрашивает в ресторане свою спутницу молодой человек студенческого вида.
А сам замер: вдруг она скажет «давай»? Но девушка оказалась что надо, она ответила:
– Нет, давай сегодня обойдемся без и́зысков.
Всё хорошо, только слово «изыск» следовало бы произнести несколько иначе. Итак, дубль два:
– Нет, давай сегодня обойдемся без изы́сков!
«Без изы́сков». Именно так звучит это слово – «изы́ск». От глагола «изыскивать, изыскать», что, по Толковому словарю В. Даля, значит «старательно искать и находить, избирать, разыскивать».
Но словарь-то этот был составлен еще в XIX веке. Толковый словарь С. Ожегова, например, определяет «изы́ск» уже совсем иначе. Внимание: «изы́ск» характеризуется у него как слово исключительно книжное. Изы́ск – это, по мнению автора, чисто внешнее, претенциозное новшество. Честно сказать, не очень понятно, почему именно новшество. Но трудно не согласиться, что за словом «изы́ск» мы всегда чувствуем некий пренебрежительный, негативный оттенок. Так сложилось, что изы́ск – это плохо, изы́ск – это «не по-нашему». Смею думать, что и С. Ожегов отразил этот, если можно так выразиться, «советский довесок» в значении слова.
Но мы, собственно, не собирались особенно вдаваться в значение: нас интересовало ударение. Его мы благополучно уяснили: «изы́ск», и только «изы́ск».
И́конопись
По залам Третьяковской галереи одна за другой идут экскурсии. Всё очень пристойно, как и полагается в музеях: полутона, полузвуки… Но вдруг тишина нарушается, из боковой двери впархивает стайка школьников. «Ой, – кричит один, – сюда не пойдем, здесь эта, как её… ико́нопись!»
Смотрительница шикнула на невежливых посетителей, однако их уже и след простыл. А жаль. Потому что стоило бы им знать, что слово, которое они прочитали на табличке при входе в зал, читается по-другому – «и́конопись».
«И́конопись», и еще раз «и́конопись». Так написано во всех уважающих себя словарях, да нет, просто во всех словарях. Что касается неправильного ударения, которое как раз и сделал юный посетитель Третьяковки, то его словари решительно не признают. То есть они знают, что так иногда говорят, но сами произносить таким образом не рекомендуют.
«Ико́на», «иконогра́фия», «иконопи́сец», «иконопи́сный», «иконоста́с». Но – «и́конопись»! Непонятно, почему так. Мне так и не удалось найти внятного объяснения, но это ударение зафиксировано еще в Толковом словаре В. Даля. Писанье икон – это и́конопись или же, представьте себе, иконописа́нье (было еще и такое слово). Всё это не делает более понятным утверждение, что правильно будет «и́конопись». Видимо, так говорили с очень уж давних времен.
Имеет место, имеет быть
Стоп, вы тоже так говорите, «имеет место быть»? Напрасно. Это неправильно, и я сейчас объясню почему. Всё дело в том, что «имеет место быть» – это результат смешения двух оборотов: «имеет место»
